Янтарное лето - Мидзуки Цудзимура

Мика спала на футоне номер сорок семь.

Некоторые из учителей оставались с ними на ночь, но ложились не в одно время с детьми. Приходили они, когда младшие уже спали, а по утрам, проснувшись, Мика и остальные видели, что учителя уже встали. Футоны для взрослых, гораздо больше тех, которыми пользовались Мика с другими детьми, лежали с краю, у выхода.

– Спокойной ночи! – с этими словами Хитоми-сэнсэй[5] выключила свет и вышла.

Некоторое время стояла тишина, а затем послышались приглушенные голоса. Порой Мика участвовала в этих секретных ночных перешептываниях, а иногда и нет. Бывали и такие ночи, когда никто ничего не говорил, и все сразу засыпали.

Той ночью с Микой принялась шептаться Хисано, лежавшая рядом на своем футоне.

В последнее время Хиса-тян постоянно говорила гадости про Титосэ. «Она неправильно раскладывает столовые приборы на обеде». «Она такая странная – почти не разговаривает». «Плачет все время». Да, Мика тоже частенько замечала, как Титосэ плачет. Вообще-то Хиса-тян добрая, и всегда спрашивает у других детей, все ли у них в порядке, но когда начинала плакать Титосэ, она со скучающим видом просила ее прекратить, и это удивляло Мику.

Титосэ не нравится Хисе-тян, наверное, из-за того, что Ютака – мальчик из младших классов – нес ее на спине во время летнего фестиваля. Обычно их объединяли в пары по росту или дате рождения, и до появления Титосэ Хису-тян частенько ставили с Ютакой. Но когда приехала Титосэ, порядок слегка нарушился, и Хисе казалось, будто у нее забрали друга.

Мика думала, что Хиса сейчас снова заладит про Титосэ, но все оказалось иначе.

– А ты слышала про воду из родника?

Это она, похоже, о той самой истории про исполнение желаний, которую ей рассказали девочки из младшей школы. Мика кивнула. Ей было радостно, что она уже об этом знает, и она даже как будто вздохнула с облегчением.

Источниками секретов и тайных историй для них всегда становились старшие дети. Все начиналось среди тех, кто учился в среднем звене, затем перетекало к младшеклассникам и уже потом к детям из подготовительного отделения, включая Мику. Совсем еще малышам было простительно оставаться в неведении, но когда ты был уже на пороге поступления в младшие классы, а тебе все еще ничего не рассказывали – вот это уже стыдно. Вот, например, Титосэ – с этой бедняжкой никто никогда не делился.

– Слышала, – тихонько ответила Мика.

Натянув одеяла так, что они закрывали пол-лица, они придвинулись поближе друг к другу – их лбы теперь почти соприкасались.

– Если бы ты могла выбрать, то что бы туда бросила?

– Что?

– Драгоценность…

В той версии, что слышала Мика, в родник нужно было бросить нечто «ценное», но Хиса-тян, кажется, поняла это по-своему. «Драгоценность», – едва заметно пробормотала она одними губами.

Когда они вот так шептались перед сном, в какой-то момент сознание непременно покидало их, оставляя место лишь липкой дремоте, и окончание разговора всегда повисало в воздухе. «Драгоценность, драгоценность», – монотонно бубнили они с Хисой, и на этом все закончилось – никто так и не ответил ничего внятного.

«Если не брошу в родник что-нибудь ценное, мое желание не сбудется», – подумала, засыпая, Мика, и в груди у нее неприятно кольнуло.

* * *

Каждый день они ходили на прогулку к роднику.

Неважно, светило ли на улице солнце или лил дождь.

Даже когда шел снег.

Учителя говорили им, что важно видеть «разные ипостаси» родника – не только в погожие деньки, когда вода ярко сияет в солнечных лучах, но и в дождливые, когда солнца совсем нет, и во время снегопада – тогда все лужи вокруг замерзают.

В тот день шел дождь, поэтому Мика и остальные дети захватили с собой зонтики и надели сапоги перед тем, как отправиться глубоко в чащу горного леса. Как обычно, они выстроились в две шеренги.

Когда дети зашли в лес, мелкий дождь почти прекратился, зато капли стали гораздо более крупными. Все потому, что они попадают на листья деревьев, где уже до этого собралось немного воды, а потом летят на землю вместе – так им еще давным-давно рассказывали учителя.

Другие дети ненавидели ходить в лес во время дождя, но к Мике это не относилось. Ей нравилось ощущение и запах грязи на сапогах, а еще интересно было по пути разглядывать попадавшихся под ногами маленьких змеек, червяков и лягушек.

Но не все дожди она любила одинаково. Разницу она до конца не понимала, но в последнее время заметила, что, пока на улице не холодно, ее это устраивает. Значит, ей нравится летний дождь.

А вот зимой, в такие дни, как сегодняшний, она ужасно мерзла.

Они с подружками все шагали вперед, раскрыв над головами зонтики, – это чем-то напоминало их ночные перешептывания, как будто все они собрались вместе под небольшой крышей. Девочки услышали, как Кумико-сэнсэй впереди строго окликнула расшалившихся, громко болтавших мальчишек.

– Дорога плохая, так что не балуйтесь и смотрите вперед, когда идете! Если поскользнетесь и упадете, то можете серьезно пораниться.

– …Эй, – вдруг послышалось рядом.

Возле Мики шла Титосэ. Мика молча повернулась, и Титосэ спросила:

– А что значит «плохая дорога»?

Мика на мгновение задумалась.

– Ну, значит, она вот такая, – ответила она, посмотрев себе под ноги. – Мокрая.

– А-а-а, понятно. – Титосэ кивнула.

Дети с самого раннего возраста каждый день ходили к роднику по тропинке. В солнечные дни они частенько играли возле него, а в дождливые или снежные просто стояли перед ним и смотрели на воду.

У родника в лесу было очень тихо.

К нему со всех сторон подступали высокие деревья. Они просто стояли вокруг, но казалось, словно они заглядывают прямо в воду – так лес пытался объять собой, защитить это место.

Маршрут их проходил по холму вдоль реки, которая вела к роднику. По пути располагалась фабрика – тут родниковую воду выкачивали и разливали по бутылкам. Когда впереди показывалась синяя крыша фабрики, становилось понятно, что и до родника уже недалеко.

Но вот они на месте. Ровные шеренги развалились, и дети выстроились вокруг родника и уставились на воду, хотя никто и не говорил им этого делать.

– Родники бывают и такими. В природе, – сказал Мидзуно-сэнсэй.

Мидзуно заведует подготовительным отделением. Он уже в возрасте, у него белые волосы и борода. А еще он, по слухам, известный преподаватель живописи.

Мидзуно-сэнсэй Мике нравился.

Однажды она проходила мимо