Зарубежный детектив-2026-13. Книги 1-10 - Мишель Бюсси

Она была Викторией Белмонд. И в то же самое время не была ею.

Под слоем всего наносного я все-таки полицейский. Теперь. И раньше. И до рождения, думаю я иногда.

Забавно все-таки, как сложилась моя жизнь. Я ведь собирался стать врачом. С самого детства, сколько себя помню. Если бы я не поехал в Испанию и не встретил там Анну, то осенью пошел бы на медицинский факультет Колумбийского университета. Отучился бы четыре года. Выбрал бы специализацию – меня интересовала кардиология, – окончил бы интернатуру, резидентуру и никогда не познакомился бы с Николь, не встретил бы Молли, и Генри тогда тоже не было бы.

Я никогда не стал бы полицейским.

Все совершенно очевидно.

Но теперь я задаюсь вопросом – потому что в глубине души я знаю, я уверен, что непременно должен был стать полицейским. Это у меня в крови, даже теперь, даже после того, как меня вышвырнули из полиции с волчьим билетом. Не хочу сказать, что на то была Божья воля или что-нибудь в таком духе. Не настолько уж я важен. Как, впрочем, и любой из нас. Мы, люди, поразительно, фантастически нарциссичны. Помнится, отец, всегда интересовавшийся наукой, однажды сказал мне:

– Возраст Земли – четыре миллиарда шестьсот миллионов лет, Сами. Если принять это число за сорок шесть лет, знаешь, сколько на ней живут люди?

– Нет.

– Подумай. Это важно. Сколько из этих сорока шести лет по Земле ходят люди?

– Двадцать лет?

– Меньше.

– Десять?

Он с улыбкой качает головой:

– Четыре часа. Из сорока шести лет мы, люди, провели на этой планете жалких четыре часа. Промышленная революция началась минуту назад. И тем не менее мы полагаем, что Бог создал все исключительно ради нас.

Я частенько об этом думаю. Наверное, это помогает мне не зазнаваться. Незначительность нашей роли в мироустройстве не делает жизнь в моих глазах менее ценной. Наоборот.

Ладно, довольно философствовать. Смысл в том, что я не хочу воспринимать себя слишком уж серьезно, но, возможно, мне на роду написано было стать полицейским. Я не готов расстаться с этой частью своей жизни, потому и веду курсы по криминалистике. Теперь, когда вся картина начала мало-помалу вырисовываться и разгадка, кажется, близка, как никогда, пора мне взять дело в свои руки.

Не могу же я допустить, чтобы мои студенты меня опередили.

Не потому, что у меня раздутое эго. Студенты оказались очень толковыми и проявили себя более чем достойно. Им есть чем гордиться. Но на последнем этапе действовать должен я. По-другому и быть не может. Поэтому я разделил их на команды. Одна не должна знать, что делает вторая. О том, что им удалось выяснить, будут докладывать мне напрямую. Мы все работали над делом в полную силу, как самые настоящие полицейские. Может, даже усерднее. У нас не было никаких других мотивов, кроме как раскрыть дело. Да, у нас нет полицейских жетонов, но в нынешнем мире это, пожалуй, скорее преимущество, нежели препятствие, в особенности учитывая то обстоятельство, что у меня есть Марти, который по старой дружбе согласился организовать для меня кое-какие экспертизы.

На это ушла неделя.

Я терпеливо ждал. Собирал в кучку все находки. Потихоньку анализировал все данные.

И теперь я знаю ответ.

Я звоню Арчи Белмонду и говорю, что мне необходимо увидеть всю их семью. Он понимает, что я хочу сообщить нечто важное. Я слышу это по его голосу, а может, он слышит это по моему. Мы договариваемся встретиться в поместье Белмондов.

Марти настаивает на том, чтобы подвезти меня. Я спорю с ним, но скорее для виду, потому что он все равно меня не послушает. У нас с Молли и Марти уговор. Я спорю, но физически я до сих пор не восстановился и сам сесть за руль не могу, так что какой в этом смысл?

И потом, честно говоря, я не до конца могу предсказать, как Белмонды отреагируют. Я намерен выдернуть чеку из гранаты и швырнуть ее в них. Знаете же, как говорят: никогда не знаешь, кто пожертвует собой и накроет гранату своим телом, кто запаникует и побежит, а кто поймает ее и швырнет обратно в тебя.

Или что-то в этом духе.

Когда Марти, миновав ворота, подъезжает к особняку, я без особого удивления вижу на крыльце Артура. Я вылезаю из машины, а Марти прошу остаться. Он кивает. Все это время он делал все, что я просил, и даже немножко больше.

– Марти?

– Что?

– Спасибо тебе.

Он снова кивает:

– Я не буду закрывать окна. Если что, вопи как ненормальный.

Артур ждет меня на том же самом месте, где стоял, когда мы с ним были здесь в прошлый раз.

– А ты что здесь делаешь? – спрашиваю я его.

– Как твой адвокат, я обязан напомнить тебе о твоих юридических обязательствах и ответственности.

– И ты тащился сюда только ради этого?

– Кажется, мы уже обсуждали, что моя работа оплачивается Белмондами на почасовой основе.

Я кладу руку ему на плечо:

– Все в порядке.

– Не вполне. У этих людей очень зубастые адвокаты, которые способны раздавить тебя, как мошку.

– Мой адвокат куда круче.

Артур улыбается:

– Это правда.

Я снова хлопаю Артура по плечу и прохожу мимо него в дом. По пути вскидываю голову и вижу у окна на втором этаже Талию Белмонд. Она смотрит на меня не отрываясь. Наши взгляды встречаются. Я не очень понимаю, что делать, поэтому поднимаю руку и неловко машу ей. Она все так же смотрит на меня. Я не знаю, как это расценивать.

Захожу в дом, где меня уже ждет Чувак-с-пушкой. В руках у него металлодетектор, хотя и несколько более усовершенствованного вида.

– Достаньте все из карманов, – говорит он мне в точности тем же тоном, каким к вам обращаются сотрудники контроля безопасности в аэропорту.

Я подчиняюсь. Он проводит вдоль моего тела металлодетектором. Потом обшаривает меня в поисках жучка. У меня его нет. Чувак-с-пушкой ищет со всем тщанием. Он знает свое дело.

– Вас ждут в оранжерее, – говорит он наконец.

– Интересно, кто-нибудь, кроме богатых, когда-нибудь называет какое-нибудь помещение в своем доме оранжереей?

– Я постерегу ваш телефон и ваши вещички.

– Боитесь, как бы меня не ограбили?

Чувак-с-пушкой качает головой.

– Что такое?

– Я разочарован. Ожидал от вас чего-нибудь поостроумнее.

– Если вам станет от этого легче, – говорю я, – я собой тоже не слишком доволен.

По пути в оранжерею я прохожу мимо Леоноры Спайкс. Она тоже ничего не говорит, лишь очень серьезно на меня смотрит. Наверное, этот взгляд тоже должен был бы что-то мне сказать,