Зарубежный детектив-2026-13. Книги 1-10 - Мишель Бюсси
– Нет, конечно же нет, – отвечает она после секундной паузы.
– Нет, я имею в виду… – Я умолкаю и делаю еще одну попытку. – Ваш отец потребовал от меня подписать соглашение о неразглашении. Вы ведь это знаете, верно?
– Да.
– Я в любом случае никогда не злоупотребил бы вашим доверием, – говорю я. – Но даже если бы я и захотел это сделать, я не могу. Легально, я имею в виду.
– Не очень понимаю, о чем вы.
– Еще как понимаете, – говорю я. – Базз рассказал мне, что, когда вы с ним околпачивали наивных туристов, обыкновенно вся схема занимала день-другой. Раз-два – следующий. Но на меня вы потратили гораздо больше времени. Вы тянули и тянули. Не знаю уж, правду сказал Базз или нет, но он считал, что вы питали ко мне искренние чувства.
Виктория по-прежнему на меня не смотрит.
– Ты меня помнишь, – говорю я.
Я наклоняюсь вперед, чтобы взглянуть на ее профиль. Она сидит с зажмуренными глазами.
– Виктория?
Глаза по-прежнему остаются закрыты.
– Пожалуйста, – говорю я. – Ради меня, не ради тебя. – Я разворачиваюсь к ней всем телом. Руки у меня дрожат. – Ты ведь меня помнишь, правда?
И тогда она наконец произносит это вслух:
– Да.
Велик соблазн попросить, чтобы она повторила это снова, но я не хочу разрушать настрой.
– И Базза ты тоже помнишь.
– Как у него дела?
– У него все в порядке.
– Чем он занимается?
– Работает в киноиндустрии.
Виктория улыбается:
– Он любил кино. Мы с ним столько фильмов посмотрели вместе, и он рассказывал мне о том, как было выставлено освещение на съемочной площадке и как делались спецэффекты. Вечно придумывал всякое. Потому и устраивал настоящее представление каждый раз, когда мы инсценировали смерть, – чтобы продемонстрировать свои умения. Но я не должна была позволять ему делать это с тобой.
– Вы проделывали это и с другими?
– Да. Но они были отвратительными, избалованными мальчишками. Мне никого из них было совершенно не жалко. Они убегали и никогда не оглядывались. Но вот ты… Я знала, то, что мы сделали, будет преследовать тебя до конца жизни. Прости.
Я не знаю, что на это сказать, поэтому молча жду. Хочу посмотреть, что она скажет дальше.
– И Вред не солгал, Сами. Я в самом деле в тебя влюбилась. Думаю, он понял это раньше меня. Во всем этом мраке ты был как маячок доброты. Я его не стоила, но, по крайней мере, могла хоть немного погреться у этого огонька. Ты улыбался мне, и у меня было такое чувство, будто все плохое отступало. Будто мы можем быть счастливы. Это было почти мучительно. Быть с тобой – это все, о чем я мечтала, так что да, я продолжала изобретать одну отговорку за другой, хотя и понимала, что все равно долго это не продлится. Но я никогда тебя не забывала. И то, как я себя с тобой чувствовала. И то, как с тобой поступила. Когда я увидела твою фотографию в новостях, я почитала про тебя в интернете и поняла, что ты не стал врачом, как хотел, и что вся твоя жизнь пошла наперекосяк. Поэтому я пришла к тебе на то занятие. Чтобы ты понял, что никого не убивал. Что все в порядке и что я не могу простить себя за все зло, которое причинила тому замечательному юноше.
Слова Виктории меня оглушают. Они были сказаны из самых добрых побуждений, но я их не заслуживаю. Она была прямо передо мной, беспомощная, в беде, а я, что сделал я, чтобы понять это и помочь?
– Почему тогда ты убежала?
– Когда ты меня заметил, я запаниковала. Я видела, что ты меня узнал. Так что ты должен был понять, что я жива и здорова и в ту ночь ничего плохого не случилось. И я просто… – Виктория качает головой. – Это ведь касается не только нас с тобой, понимаешь, Сами?
– В каком смысле?
Она снова качает головой.
– У тебя вообще была амнезия? – спрашиваю я.
– Я хочу, чтобы ты сперва кое-что мне пообещал.
– Что?
– Ситуация не черно-белая. То, что произошло. Кое-что из этого правда, а кое-что нет. Но то, что по-настоящему важно, то, что имеет значение, это правда.
Я понятия не имею, что Виктория пытается мне сказать, поэтому лишь молча киваю, чтобы она продолжала.
– Они такие добрые, такие прекрасные люди, мои родные. Все, что случилось, эти одиннадцать лет страданий оставили в них глубокий след. Они столько пережили, и теперь я должна защитить их. Понимаешь?
– Нет, не очень.
– Но ты ведь это чувствуешь, правда?
– Что чувствую?
– Что они очень добрые. Что пережили много боли и страданий, но, если откинуть в сторону деньги и прочую мишуру, станет видна вся их доброта.
Я задумываюсь над услышанным. Очевидно, она говорит об очень важных для себя вещах.
– Наверное.
– И я люблю их всем сердцем, Кирс. Маму, папу, Томаса, Мадди, моих племянниц – особенно племянниц. Я люблю их. И я люблю мою жизнь. Ты должен это понять.
– Ясно, – говорю я, чтобы что-то сказать, потому что не очень понимаю, к чему она клонит. – Так что случилось в ту новогоднюю ночь? Каким образом ты оказалась в Испании?
– Сперва ты должен пообещать мне.
– Что пообещать?
– Что не причинишь им зла. Что защитишь их.
– От чего я должен их защитить? – Потом я понимаю, что так мы далеко не уйдем, и сдаюсь. – Я обещаю. Я их защищу.
– Как Вред оказался в Нэшвилле?
– Я сам не очень знаю. Он упомянул что-то о том, что вы с ним попытались облапошить не того парня. Ты это помнишь?
– Да, – говорит она. – Это он меня избил.
– Сломанный нос и раздробленная скула, – говорю я.
Виктория кивает.
– Базз сказал, после того как его выпустили, вы с ним оба сбежали. Но эти ребята поймали его. После встречи с ними он остался хромым.
Она снова закрывает глаза.
– Мы с ним оба были ущербные люди, что Вред, что я. Да, мы были мошенниками, но, когда этим занимаешься, изнутри все кажется не таким ужасным. Ты видишь какого-нибудь избалованного сопляка, который сорит деньгами направо и налево на роскошном курорте. Ну грех же такого немного не пощипать. Можно подумать, от него убудет. А Вред… я так рада, что у него все в порядке.
– Он сказал то же самое про тебя.
– Погоди. Так, значит, он в курсе…
– Теперь да. Он попросил меня передать тебе, что, если тебе когда-нибудь понадобится его помощь, он всегда рядом.
И тут, прежде чем кто-либо из нас успевает произнести хотя бы слово, я вижу, как Виктория устремляет взгляд куда-то мимо меня и глаза ее потрясенно