Дневник мертвых бывших - Эмма Шиммерман
Вот и она, моя первая надгробная речь после разрыва отношений. Я была абсолютно убита горем, когда мы расстались, потому что всегда думаешь, что твоя первая любовь будет длиться вечно. И у нас был план. Мы вместе отправимся в Пембрукский колледж, где я выберу английский как профильный предмет, а он будет изучать медицину. Мы заведем кучу новых друзей, но никогда не отдалимся друг от друга. На третьем курсе мы вместе переедем в односпальную квартиру и заведем щенка по имени Рокки, в честь любимого фильма Джоны. В день вручения дипломов мы подбросим наши шляпы в небо, с надеждой глядя в будущее, и, когда они упадут вниз, я оглянусь и увижу опустившегося на колено Джону, держащего в руке кольцо.
За три дня до начала первого года обучения я получила от него сообщение, гласившее, что он сожалеет, но не присоединится ко мне в Пембрукском колледже; он берет академический отпуск, чтобы колесить с рюкзаком по Европе. Он сказал, что всегда будет любить меня и ценить то время, что мы провели вместе. Клянусь, никогда в жизни я так сильно не плакала. Я умоляла маму не заставлять меня отправляться в Пембрукский колледж без него, но, к счастью, у одной из нас есть мозг, и я все равно очутилась здесь. Я отписалась от него во всех соцсетях – невыносимо было даже смотреть на то, как он проводит свою жизнь без меня. Я удалила каждое его фото и видео, что я когда-либо делала, и не поддерживала связь; по факту я видела его только один раз с тех пор, как мы прекратили отношения, в баре в родном городе во время зимних каникул два года назад. Он кивнул мне и улыбнулся, я ответила тем же. Маленькое соглашение о том, что мы оба оказались именно там, где нам нужно было быть. После того как академический отпуск закончился, Джона остался за рубежом, чтобы учиться в университете в Шотландии, а я – здесь, в Массачусетсе. Словно бы между нами никогда ничего не было.
Единственное доказательство отношений – прямо здесь, в этой выдуманной надгробной речи.
Глава 2
Спустя четыре часа я захожу во «Фреско», мексиканский ресторан за пределами территории кампуса, лучше всего известный за употребление алкоголя всеми подряд и танцы на столах, и проскальзываю в кабинку с Анникой и Даниэль.
Анника приветствует меня раздраженным взглядом: я опоздала, и им пришлось ждать. Она отбрасывает свои длинные красновато-каштановые волосы за плечо и подталкивает мне через столик громадную «Маргариту».
– Так как я знала, что ты опоздаешь.
Я беру напиток, слегка поморщившись, когда бокал проскальзывает по чему-то похожему на отпечаток ноги.
– О, как же хорошо ты меня знаешь.
– Это стоило девять семьдесят пять, – говорит она.
Такова Анника Лабрант, самая богатая в нашей группе друзей, но, если ты должен ей доллар, она никогда не даст тебе забыть об этом. Возможно, именно так ее семья сохраняет богатство.
– Как насчет того, что я куплю тебе два «Лонг-Айленда» этим вечером и будем считать, что мы квиты? – предлагаю я.
– Но они стоят только четыре доллара, – возражает она.
Смехотворно, со вздохом думаю я про себя. Я вытаскиваю телефон, чтобы послать ей деньги.
Я встретила Аннику в наш самый первый день в колледже на курсе письменной речи первого уровня, и мы не поладили. Ее колючие карие глаза почти всегда были прищурены, оценивая конкурентов, а губы постоянно сжаты. Но, когда тебе удается пробиться через этот суровый, стервозный внешний вид, она в действительности оказывается отличной подругой. Такой, которая просыпается среди ночи, чтобы забрать тебя из тюрьмы кампуса, не задавая вопросов.
Даниэль Монтгомери, третья из нашего трио, допивает остатки своей «Маргариты» и со стуком опускает бокал.
– Тебе предстоит наверстать упущенное, Слоан. – Она слегка ударяет своим бокалом о мой, без слов предлагая выпить до дна.
Я делаю долгий глоток: наполовину лаймовая «Маргарита», наполовину «Сангрия». Мой любимый коктейль, и я знаю, что его заказала Анника. У нее всегда хорошо получается запоминать детали.
Меня мутит, когда по желудку ударяет ледяная жидкость, частично из-за того, что у меня все еще похмелье, но также из-за непредсказуемого чувства вины, охватывающего меня, когда я думаю о Джоне. Я попыталась забыться сном после того, как узнала новости, но, закрывая глаза, я видела только его. Что, если бы он отправился в аэропорт всего лишь на несколько минут позже? Что, если бы он ехал совсем чуть-чуть медленней? Изменило бы это что-то? Или этому суждено было случиться? Каким-то образом мне кажется несправедливым то, что я тут распиваю «Маргариту» со своими подругами, а он больше никогда не увидит своих друзей.
– Алло, Земля вызывает Слоан. – Анника машет рукой у меня перед лицом.
– Что? Извини, я отключилась.
– Я спросила: что с тобой произошло прошлым вечером? В одно мгновение ты была в баре, а в следующее исчезла.
– Ага, – присоединяется Дани. – Мы везде тебя искали. Ты не сказала, что уходишь. Я волновалась.
Дани всегда волнуется о чем-то или ком-то. Она была официально признана мамкой нашей группы друзей со времен первой ночи, когда мы все вместе напились в первый год обучения.
– О, ага, я в итоге притащила к себе этого парня, Нейта или Ника, как там его звали…
Я умолкаю, делая долгий, большой глоток через соломинку. Они обе нетерпеливо смотрят на меня, ожидая подробностей. Но подробности не имеют значения, потому что он не был Уэсли Маккаверном.
Когда я ничего не добавляю, Анника говорит:
– Ну?
– Не держи нас в напряжении! Как все прошло? – спрашивает Дани.
Наша группа не из скромных; мы обычно выкладываем самые интимные подробности наших эскапад даже в общественном ресторане. Никаких табу.
– Честно говоря, я не помню. Думаю, я отрубилась. – Я со вздохом подпираю голову рукой.
Анника лишь моргает, после чего углубляется в рассказ о собственном продолжении вечера.
– Ну, я пошла домой с тем хоккеистом, о котором я вам вчера рассказывала…
– Что-то не так? – спрашивает меня Дани, игнорируя Аннику, которая теперь сверлит ее взглядом за то, что та прервала ее. – Ты кажешься… подавленной.
– У меня просто похмелье, – говорю я, помешивая трубочкой коктейль. Я размышляю о том, что, может, мне ничего не говорить им про Джону, но, если я потом так и не смогу встряхнуться, эти двое будут знать наверняка, что стряслось что-то еще. – И