Дочь смотрителя воронов - Лана Уильямс

Хотя Амелия отдавала себе отчет, что химия – необычное увлечение для женщины, она была обязана своей любовью к ней отцу, аптекарю, который работал в маленькой деревушке недалеко от Лондона. Однако продажа тоников и микстур от простуды для широкой публики не входила в сферу интересов Амелии. Она предпочитала заниматься токсикологией, хотя химия в любом виде ее увлекала. Сосредоточенность, столь необходимая для проведения экспериментов, помогала ей не погружаться в мрачные мысли. Несмотря на то, что Амелии было всего двадцать девять лет, она испытала немало горя в жизни.

Она и ее муж Мэттью потеряли своего единственного ребенка Лили в нежном возрасте трех лет из-за скарлатины. Эта потеря три года назад едва не сломала Амелию и поставила под угрозу ее брак.

Мэттью стал предаваться излишествам – излишне много работал, пил, играл в карты, – в то время как Амелия слишком много времени проводила в постели, не в состоянии заняться чем-то полезным. Потребовались месяцы, чтобы выползти из раковины и начать жить заново. Несмотря на то, что они восстановили подобие дружбы, которая поспособствовала их сближению, их отношения больше не были нежны и по-настоящему глубоки после того, как из-за бремени общей утраты они потеряли друг друга.

Затем, почти год назад, Мэттью был убит. Его смерть стала для нее шоком, хотя она полагала, что справилась с этим лучше, чем с кончиной Лили. Его убийство так и осталось нераскрытым, что лишь усилило ее чувство тревоги, которое до сих пор ее преследовало.

Но жизнь требовала ее активного участия, вне зависимости от того, готова она была к этому или нет. Лучшим способом справиться с ситуацией, который она придумала, стало желание найти себе постоянное занятие. Постепенно дни ее жизни становились легче, хотя и не все. Определенно не все. Но она научилась принимать их такими, какие они есть.

Сегодня был хороший день.

Перед ее локтем были выложены в ряд четыре кирпича, покрытые примерно одинаковым слоем копоти. Она намеревалась экспериментальным путем опробовать четыре разных способа очистки, чтобы посмотреть, какой из них будет работать лучше. Та часть ее души, которая ценила порядок и контроль, получала огромное удовольствие от этих экспериментов. Ведь она могла выбирать между разными веществами и идти при этом на разумный риск. Ах, если бы только жизнь была такой же! Если бы только любовь была такой!

Амелия аккуратно нанесла жидкость на закопченный кирпич, слегка потерев поверхность. В конце концов, ее цель состояла в том, чтобы не прилагать усилий и не оттирать сажу с кирпича. Затем она перешла к следующему способу очистки – истолченной скорлупе утиных яиц, смешанной с лимонным соком. Этот вариант оказался гораздо менее практичным.

Яичная скорлупа размазывала грязь, хотя и обладала в некотором роде абразивными свойствами. Тем не менее, она нанесла смесь на следующий кирпич, уже будучи уверенной, что это не самый лучший вариант. Затем она использовала карбонат аммония, хотя исходивший от него сильный неприятный запах делал раствор малопригодным для применения. Наконец, она использовала смесь бикарбоната натрия и уксуса. Результат проявился почти мгновенно, и она удовлетворенно улыбнулась. Хотя запах был немного едким, в итоге опыт оказался куда более благоприятным по сравнению с другими.

– Миссис Грейстоун?

Амелия оторвала взгляд от ряда мензурок и перегонных кубов и увидела в дверях миссис Фернсби, свою экономку.

– Да?

– Извините, что беспокою вас, но, боюсь, у нас неожиданный гость.

– Да что вы? И кто это?

Амелия знала, что пришел, вероятно, важный гость, иначе ей бы не помешали. Прислуга избегала тревожить ее, когда она уединялась в своей лаборатории, за исключением случаев крайней необходимости. Слуги уважали ее потребность в тишине, когда она проводила научные эксперименты. Фернсби выполнял в ее доме обязанности дворецкого, а его жена – экономки. Пара жила вместе с горничной и кухаркой. Численность прислуги казалась слишком большой для одинокой госпожи, но их наем давал Амелии свободу заниматься тем, что ее интересовало.

Ее благодарность Мэттью за то, что тот оставил ей достаточно денег, чтобы она могла делать все, что только пожелает, пускай и в разумных пределах, была безмерной. Но это не уменьшало ее горя и не уберегало от тревожных вопросов, связанных со смертью. И не приносило утешения во мраке ночи, когда она мучилась бессонницей. Миссис Фернсби нахмурила брови, но в остальном выражение ее лица оставалось непроницаемым.

– Возможно, лучше, если бы вы сами посмотрели.

Теперь Амелия была заинтригована. У нее редко бывали посетители, тем более в столь ранний час. Тот факт, что именно миссис Фернсби, а не ее муж, пришла сообщить ей о госте, также вызвал у нее недоумение. Но, возможно, она придавала слишком большое значение подобным мелочам.

– Очень хорошо!

Она сняла белый фартук, который носила в лаборатории, и последовала за миссис Фернсби, на мгновение остановившись, чтобы повесить фартук на крючок у двери. Экономка была невысокой, полной, трудолюбивой женщиной с седыми волосами. Она была строга и требовательна. Она многого ожидала от персонала, но не меньше и от себя самой. Ее муж благоразумно соглашался со всеми ее пожеланиями. Вместе они были незаменимы.

Амелия спустилась вслед за экономкой по лестнице. Ее спальня находилась в передней части дома, рядом с двумя гостевыми комнатами. Комната мистера и миссис Фернсби располагалась в задней части. Амелия прижала руку к сердцу, чтобы унять постоянно возникавшую боль, когда они проходили мимо маленькой спальни, которая некогда принадлежала Лили, но теперь пустовала и дверь в нее была закрыта.

Они продолжили спускаться по следующему лестничному пролету. Любопытство Амелии росло с каждой минутой, когда они миновали гостиную, прежде чем спуститься еще на один пролет. Они прошли через вестибюль и крошечную приемную, где обычно хозяйку дожидались гости, если у нее вообще бывали гости.

Однако миссис Фернсби не остановилась там. Вместо этого она направилась по коридору в заднюю часть дома мимо кабинета Мэттью. Амелия взглянула на дверь, когда они проходили мимо, уже не в первый раз подумав, что ей следовало бы самой занять этот кабинет.

Иногда она использовала его для написания статей и заметок о своих экспериментах, но незримое присутствие Мэттью по-прежнему омрачало это помещение. Поначалу находиться в окружении его вещей было приятно, но с некоторых пор ее перестало посещать это теплое чувство. Было ли это из-за того, что она переживала свое горе, или из-за вопросов, которые у нее возникали не только о его смерти, но и о жизни, которой он жил до этого, она не знала. Возможно, и то и другое. Как