Зарубежный детектив-2026-13. Книги 1-10 - Мишель Бюсси

Я продолжаю ловить ртом воздух. Чувак-с-пушкой оглядывается на Коротышку. Тот произносит вслух:

– Сами Кирс, бывший детектив департамента полиции Нью-Йорка, уволен за некомпетентность и действия, подвергшие гражданское лицо опасности.

Чувак-с-пушкой все еще держит меня за волосы.

– Кто тебя подослал, Сами?

Ко мне частично возвращается возможность дышать. Я качаю головой.

– Никто, – выдавливаю я.

– Ничего, ты у нас заговоришь, – цедит Чувак-с-пушкой. – Ты скажешь нам, что ты здесь делаешь.

Я решаю сказать ему полуправду:

– Я старый друг Анны.

Я смотрю на них в ожидании реакции, но в темноте сложно разглядеть выражения лиц. Я по-прежнему стою на коленях. Он по-прежнему вцепился в мои волосы.

– Я могу просто тебя пристрелить, – говорит Чувак-с-пушкой. – Что скажешь, Ти?

– Гм. – Коротышка Ти внимательно читает что-то в телефоне, приблизив экран к лицу. – Ух ты, послушай только. Это тот самый коп, который напортачил в деле Беркетта. – Он вскидывает на меня глаза. – Ты в курсе, что мы друзья Беркеттов?

Я ничего не отвечаю.

Он снова утыкается в телефон.

– Кирса уволили за нарушение полицейского устава. Неоднократное, говорится здесь, в том числе в деле Беркетта. Его судили за то, что по его вине гражданское лицо оказалось в больнице. Теперь многие его аресты оспариваются, включая – прикинь! – осужденного по обвинению в убийстве его собственной невесты. Характеризуется как опасный и непредсказуемый. – Коротышка Ти с ухмылкой вскидывает на меня глаза. – Теперь мы можем с чистой совестью пристрелить его и заявить, что это была самооборона. Он ведь опасный и непредсказуемый и проник на частную территорию незаконно.

– Точно, – подхватывает Чувак-с-пушкой. – И никто нам слова не скажет. А кстати, знаешь что? У меня при себе есть еще один пистолет. Нигде не засвеченный.

Коротышке Ти идея явно приходится по душе.

– Скажем, что он целился из него в нас. Будет наше слово против слова мертвеца.

– Угу. А после того как мы его пристрелим – когда он будет мертв, – вложим пистолет ему в руку. И даже выстрелим из него, чтобы на нем обнаружили следы пороха.

Коротышка Ти кивает:

– Никто ни в чем не усомнится.

– Совершенно никто, – соглашается Чувак-с-пушкой. – Обставим все так, как будто у нас не было выбора.

Оба улыбаются мне. Собственный план им явно очень нравится.

– Ну и что ты на это скажешь, Сами Кирс? – интересуется Чувак-с-пушкой, держа меня на мушке.

А вот теперь приходит моя очередь улыбаться. У меня обаятельная улыбка. Вот что вам следует обо мне знать. Это самая располагающая моя черта. Молли говорит, что запала на меня, когда я улыбнулся. Но улыбка, которую я демонстрирую им сейчас, куда более маниакальная. Можно сказать, она практически на грани безумия. При виде нее оба мужчины, даже тот, что держит меня на мушке, пятятся назад.

– Повторите-ка все это еще раз, только погромче, – говорю я.

Чувак-с-пушкой выглядит озадаченным.

– Что?

Я сбрасываю его руку с моих волос. Потом вскидываю руку вверх. В ней до сих пор зажат телефон, только теперь они оба могут видеть на экране лицо. Пока они разглагольствовали, мне удалось нажать на иконку «Фейстайма».

– Давай, Ти, – произношу я, поднимаясь на ноги. Маниакальная улыбка продолжает играть у меня на лице. – Не уверен, что мои друзья из департамента полиции Нью-Йорка хорошо тебя расслышали. Валяй, расскажи им погромче, как именно вы собираетесь меня убить.

Коротышка Ти и Чувак-с-пушкой везут меня обратно к моей машине.

Я пытаюсь заставить их говорить, но они как воды в рот набрали. Я спрашиваю о женщине на втором этаже особняка, которая больше не использует имя «Анна». Они отмалчиваются. После того как они высаживают меня из своего внедорожника, Коротышка Ти опускает стекло и цедит:

– Держись от нее подальше.

С этими словами они уезжают.

Крейг по-прежнему на связи со мной в «Фейстайме», и нет, он никогда не был копом. У меня не было времени искать в перечне контактов Марти, да и кого бы то ни было вообще. Я просто нажал на верхний номер в списке последних звонков, а поскольку последним, с кем я разговаривал, был Крейг – я звонил ему предупредить, что забираю машину, – мне повезло, что он взял трубку.

– Что это было? – спрашивает Крейг.

– Что ты слышал?

– Ни слова. Только какие-то нечленораздельные звуки.

– А видел?

– Тоже толком ничего. Было слишком темно.

Я благодарю его за то, что все это время оставался на линии, и обещаю перезвонить попозже. Потом сажусь в машину и спешу уехать, пока они не передумали и не решили вернуться. Я поставил в приложении метку, когда подходил к участку. Когда уже на главной улице я останавливаюсь на светофоре, то сбрасываю Марти координаты метки с коротким сообщением:

Бросаю взгляд на часы на приборной панели, потом вспоминаю, что они не работают, и смотрю на время на телефоне. Уже поздно. Марти упоротый зожник, он ложится в десять вечера и встает ровно в шесть утра. Он до отвращения дисциплинированный, чтобы не сказать зануда, и это еще не самое крепкое слово, какое я мог бы употребить, но я слишком люблю его, чтобы так называть. До того как меня турнули из полиции, Марти был моим младшим напарником – начальник приставил его ко Мне-Молчаливому, саркастически заявив, что Марти полезно будет набраться опыта у более старшего и мудрого офицера.

Никакой пользы ему это не принесло.

Надо, наверное, позвонить Молли, чтобы не волновалась, но уже поздно, и звонок может разбудить Генри. И потом, я просто не знаю, что ей сказать, поэтому решаю отправить сообщение и возвращаю машину во двор к Крейгу. Он уже ждет меня.

– Ты в порядке? – спрашивает Крейг.

– Да, все нормально.

– Не хочешь об этом поговорить?

«Хочу, но не с тобой», – думаю я про себя.

– У меня все нормально, Крейг. Спасибо тебе, дружище.

– Бренди на дорожку не хочешь?

– Не сегодня, – говорю я.

Я спешу на метро. Приложение говорит, что поезд должен подойти через минуту, так что по лестнице, ведущей вниз, на платформу, я бегу. До дома добираюсь практически в час ночи. Все уже спят. Молли оставила для меня включенным ночник. Я на цыпочках прокрадываюсь по коридору в детскую взглянуть на Генри. Мой сын – сколько же всего сосредоточено в этих двух коротких словах: «мой сын» – мирно сопит в кроватке. Я смотрю на него – минуту, может, две. В груди что-то сжимается. Глаза начинает щипать. Если у вас есть дети, вам хорошо знакомо это чувство, эта головокружительная смесь благоговения и страха.

Молли спит в темноте нашей крохотной спаленки. Я, изо всех сил стараясь не шуметь, проделываю все, что