Зарубежный детектив 2026-7 - Сандроне Дациери

– Извините, мне нужно проехать на грузовике. Мне куда?

Люди, которые неожиданно видят его больную руку, неизменно отводят взгляд, и хостес не исключение.

– На каком грузовике?

Данте быстро засовывает браслет в рукав.

– А, нет, извините, мне нужен другой въезд.

Он отходит, выжидает минут десять, чтобы пульс вернулся в норму, а затем проходит внутрь с помощью транспондера, прибившись к какой-то пожилой паре. Никакая сирена не взвывает, и вот он уже на самой грустной и эксклюзивной вечеринке года. С довольной ухмылкой подойдя к первому ряду столиков, он хватает бокал шампанского, опрокидывает его залпом и сразу же отправляет вслед за ним второй. Им он запивает успокоительное и в надежде, что таблетка скоро подействует, выкуривает сигарету.

Когда вокруг слишком много людей, Данте невольно представляет, как толпа сжимает его в удушающие смертельные тиски. Он боится, что какое-нибудь происшествие вызовет панику, все бросятся бежать, подобно буйволам, и затопчут его до смерти. Зря он сюда приехал, теперь он слетит с катушек на глазах у всех.

На глазах у Коломбы.

Данте успокаивает дыхание, выкуривает еще одну сигарету, выпивает еще один бокал шампанского. Среди маленькой группы гостей он узнает Гленна Мартинеса с его идеально ухоженной бородкой и в темном костюме, идеально сидящем на рельефных грудных мышцах. Данте впервые видит его вживую, но тот выглядит точно так же, как на своих фотографиях в «Инстаграме». «Даже лучше», – мрачно думает Данте. Набравшись смелости, он с натянутой улыбкой вклинивается в группу:

– Извините, на каждой вечеринке бывает хотя бы один зануда. Сегодня это я. Данте Торре. – Судя по выражению лица Гленна, тот никогда раньше не слышал его имени. – Я работаю с Коломбой Каселли, – добавляет Данте по-французски. – Позвольте выразить вам соболезнования в связи с кончиной вашего брата. Коломба здесь?

Двое других отходят, а Гленн пожимает ему руку:

– Она разговаривает с хозяином дома, но мы должны снова встретиться позже, поскольку возвращаемся вместе.

– Точно, на вертолете.

Гленну становится слегка не по себе. Он не может понять, насмехается над ним Данте или же это его обычная манера общения. На самом деле и то и другое.

– Вы тоже из «Crown»?

– Нет, я своего рода частный консультант Коломбы. Время от времени помогаю ей в особо сложных случаях.

Гленн как будто пытается что-то вспомнить, затем его осеняет:

– Вы пишете книги, верно? О великих преступлениях…

– Вы их читали?

– Слушал одну в поездке. Об убийстве Распутина.

– Великий человек… Но раз уж я встретил вас, господин Мартинес, можно задать вопрос, который довольно давно вертится у меня в голове?

– Какой?

– Почему вашего брата убили?

Гленн смотрит на него как на сумасшедшего:

– Вы у меня спрашиваете?

– Я надеялся, что вы сможете меня просветить. Видите ли, когда я думал, что он был единственной жертвой, то полагал, что убийцей двигал какой-то личный мотив или деловые соображения. – Говоря это, Данте следит за его реакцией, но лицо Гленна ничего не выдает. – Даже после смерти Мюллера я был уверен, что его убили, чтобы подобраться к вашему брату. У него был ключ от квартиры с тем самым окном.

– Да, мне сообщили.

– Но то, что Кристину Ринальди тоже убили, меняет все.

– Коломба еще не на сто процентов уверена, что это дело рук одного и того же человека.

Услышав, что Гленн уже запросто зовет ее по имени, Данте чувствует легкий укол в сердце.

– А вот я – да. Почерк тот же.

– Тогда почему вы ищете мотив? Мистер Алюминий ненавидит богачей, а мой брат был богат.

– Убийца задумывает убийства как своего рода изощренную кару для жертв за их злодеяния. Мюллер был наказан за продажу лекарства с незаявленными побочными эффектами, Ринальди – за фабрику детей.

– Какую фабрику?

– Там эксплуатировался детский труд: у одежды цепочка поставок омерзительнее, чем у помидоров. Но ваш брат был чист. Так почему же выбор пал на него?

– Впервые слышу эту версию о каре…

– Коломба обычно не принимает во внимание мои предположения, пока они не подкреплены доказательствами. Но давайте допустим, что я прав. В отличие от остальных двоих, ваш брат не делал никаких гнусностей. – Закурив сигарету, Данте указывает ею на сборище скорбящих. – Уже здесь можно было бы найти жертв получше. Ваш брат совершал что-нибудь ужасное, о чем неизвестно общественности?

– Нет, – отвечает Гленн после секундного колебания.

– Он не замораживал детей, чтобы испытать свои криосауны, или что-то в этом духе?

– Нет, разумеется, нет.

– Были ли у вашей продукции какие-то дефекты или, как у лекарств Мюллера, побочные эффекты, которые нанесли серьезный ущерб тысячам людей?

– Да нет же! И мы не закрыли производство во Франции и не используем детский труд.

Данте пристально всматривается в его лицо. Гленн говорит правду, однако, когда он услышал о модус операнди убийцы, ему что-то пришло на ум. Он не лжет, но чего-то недоговаривает и уже начинает занимать оборону.

– Жаль. – Данте пытается зайти с другой стороны. – До того как ваш брат стал знаменитым футболистом, ваша семья была бедна. Как это случилось?

– Быстро, – с явным облегчением отвечает Гленн. – В какой-то момент мы перебрались из Сартрувиля в дом, который Хес купил нам в Париже, и пошло-поехало… Кажется, это было в девяносто пятом году.

– Сразу после беспорядков в пригородах. Ваш брат случайно в них не участвовал?

– Нет, он уже был известным спортсменом и не мог себе этого позволить. Зато я – да. Я был молод и зол.

Мимо проходит официант с подносом шампанского, и Данте берет два бокала.

– Хотите меня напоить, чтобы выведать у меня несуществующие секреты? – спрашивает Гленн.

– Нет, хочу выпить за разгневанную молодежь, которая спасет мир. И за то, что вы лучше, чем я думал. – Данте отхлебывает глоток. – Как ваш брат перешел от спорта к бизнесу?

– Когда он еще был футболистом, то стал лицом французской компании по производству пищевых добавок, а позже купил ее и раскрутил.

– И предыдущий владелец был не против?

– Все еще ищете мотив убийцы?

– Точно.

– В таком случае вы мыслите не в том направлении. Его звали Жак Буше, и его компания шла ко дну, когда Хес вступил в долю. А потом они работали вместе до самой его смерти в две тысячи пятом. Я тоже знал Жака, он был мне как дядя,