Зарубежный детектив 2026-25. Книги 1-10 - Йорген Брекке
— То есть убийца не имел намерения обезглавить жертву до того, как пришел на место преступления, — ты это хочешь сказать?
— Или так, или он хотел, чтобы отрезание головы заняло как можно больше времени. Во всех этих отрубаниях и отпиливаниях есть своеобразный ритм. Как будто он получал от этого удовольствие.
— А что насчет снятия кожи?
— Тоже не ювелирно точная работа. Он использовал тот же нож, которым отрезал голову. В нескольких местах чересчур заглубился в мышечную ткань. Но тот факт, что он снял кожу с туловища, а ноги и руки не тронул, говорит о присутствии кое-какого опыта. Возможно, мы имеем дело с охотником или с тем, кто работал на скотобойне. Нельзя исключить и медика вроде меня.
— Если в двух словах, то ты склоняешься к мнению, что прежде он не предпринимал попыток проделать подобное со своими жертвами?
— Делать выводы я предоставляю вам — у вашего отдела это лучше получается.
Фелиция Стоун кивнула.
— Обещаешь поторопиться с протоколом вскрытия?
— Сегодня я проглочу свои бутерброды на рабочем месте, только дай слово никому об этом не говорить. — Он скорчил гримасу, изображая сумасшедшего ученого, — вышло очень похоже. В его лице промелькнуло что-то от персонажа старых фильмов ужасов.
Она засмеялась. Ей пришло в голову, что это ее первый смех в этой комнате.
Пока она шла к двери, в голове вдруг всплыло его имя. Кнут Йенсен. Предположительно скандинавское. Так далеко к югу — это редкость.
Состоялась пресс-конференция, были собраны первые показания сотрудников Музея Эдгара Аллана По, исследование места преступления шло полным ходом, а полученный Фелицией Стоун устный отчет о вскрытии ничего нового не содержал. Несмотря на кипение в новостных редакциях города, на наводнившую Интернет сенсацию и на ее беспокойный живот, где время от времени ворочалась тошнота, жизнь в полицейском участке, похоже, входила в нормальное русло. Настало время для долгого и обстоятельного совещания. Пора было намечать курс расследования и распределять задания. В этот раз в разговоре, кроме нее, участвовали Джонс, Рейнольдс, Лаубах и Паттерсон. Впятером они составляли следовательскую группу, занимающуюся преимущественно этим делом. Расследование оставалось в руках местной полиции, и Джонс собирался оттянуть момент обращения в ФБР за специализированным подкреплением по крайней мере до тех пор, пока не выяснится что-нибудь новое. Фелиция понимала: это может значить «после дождичка в четверг», — Джонс не любил людей со стороны.
Совещание состоялось там же, где и предыдущая летучка, но с одним существенным отличием: вахтер наконец что-то сделал с кондиционером, и теперь можно было думать, не утирая льющийся градом пот. Главную свою мысль Джонс уже сформулировал в утреннем выступлении. Отправной точкой расследования является предположение, что выбор жертвы не случаен. Между Эфраимом Бондом и его убийцей должна быть какая-то связь. Необходимо выяснить характер этой связи.
— Никто из сотрудников музея мне не глянулся, — сказал Джонс. — А вы что думаете?
— Никого, кто походил бы на патологически жестокого убийцу, среди тамошних дамочек нет, — отозвался Рейнольдс. Он, по своему обыкновению, говорил, пережевывая жвачку в такт словам, и взгляд его не останавливался ни на чем конкретном. Из-за этого Рейнольдс казался более вдумчивым, чем был на самом деле. Непревзойденный в своей точности систематик, но не мыслитель. Большие прорывы в каком-нибудь деле редко случались благодаря тому, что ему в голову приходила новая мысль, но часто являлись следствием подготовительной работы, которую он проделал. Именно Рейнольдсу утром поручили поговорить с людьми в музее. Рейнольдс сказал «дамочки», так как все сотрудники музея, кроме самого Эфраима Бонда и приходящего реставратора, — женщины в возрасте от двадцати четырех до шестидесяти трех лет. Рейнольдс поговорил со всеми сотрудниками. Их оказалось не так уж много. Две билетные кассирши, выполняющие свои обязанности посменно; продавщица в сувенирной лавке; три экскурсовода — все студентки отделения английской литературы, работающие на полставки; секретарь Бонда и тот самый реставратор, который вообще-то служит в Университете Ричмонда и один раз в месяц приходит на полдня, чтобы поддерживать сохранность коллекции книг, мебели и прочих раритетов.
— Разве состав сотрудников музея — среди них одни женщины — не говорит нам кое-что о Бонде? — спросила Фелиция без особого энтузиазма.
— А как же! Например, что он настоящий мужик, — хохотнул Паттерсон. — И у него есть где попастись, — добавил он немного погодя. Паттерсон, как мальчишка, раскачивался на стуле и смотрел на нее с издевкой. — Естественно, я каждой задал вопрос о том, в каких отношениях они состояли с Бондом, и вся команда ответила: в хороших, но чисто профессиональных. Похоже, он был справедливым и опытным, но не очень общительным руководителем. Конечно, любая из них могла о чем-то умолчать. Возможно, где-то здесь скрывается любовная связь. Здесь или в другом месте. Но не думаю, будто врет вся команда: по рассказам, он на бабника не похож. Одна из сотрудниц, кажется, та, что работает в лавке, — Рейнольдс полистал свой блокнот, — да, это Джулия Уайльд, так вот, она определенно утверждает, что Бонд вовсе не интересовался женщинами. С тех пор как несколько лет назад развелся с женой, он вообще не проявлял интереса к противоположному полу.
— Не проявлял интереса к женщинам? Как по мне, так это значит, что у него были какие-то секреты. — Паттерсон ухмыльнулся.
Фелицию раздражала его манера изображать из себя дурачка. И все же она согласилась с его предположением. В тихом омуте всегда есть что поискать.
— Думаю, мы сможем продвинуться, если начнем с того, что у нас под ногами, — сказал Джонс. Иногда он выражался туманно, как Пифия, и это был как раз тот случай.
— Это значит — с