Храмы веселья - Кейт Аткинсон

Птенцы Нелли еще нежились в постелях, кроме Нивена, чье местонахождение всегда было для семьи загадкой. Кокеры по необходимости вели ночной образ жизни, и утренняя песнь птиц была их колыбельной, хотя трели уже стихали к тому времени, как семья добралась домой после празднования свободы Нелли. Кокеры гнездились на Ганновер-террас, где Риджентс-парк начинался буквально от порога. Величественное жилище, отделанное белой штукатуркой, было бесконечно далеко от злачных уголков Сохо, на доход от которых содержалось.

Сама Нелли, однако, успела привыкнуть к суровому распорядку тюрьмы, где в шесть утра грохотом и лязгом возвещали подъем: надзиратели колотили по дверям камер, словно сам сон был греховен. Сейчас страдающая бессонницей Нелли с воспаленными глазами поднялась с постели, на которой проворочалась почти час, заварила себе чаю и вышла с чашкой в сад – просто ради удовольствия открыть дверь и вдохнуть воздух свободы.

Попивая чай, Нелли наблюдала, как пестрый дрозд выуживает червяка из клумбы с красными тюльпанами. Червям еще представится случай отомстить – когда-нибудь они сожрут дрозда. И Нелли сожрут тоже. Она опасалась, что это случится скоро. Нужно готовиться. Нужен план.

Допив чай, она выплеснула остатки на клумбу, одинаково напугав и тюльпаны, и дрозда, и принялась изучать чаинки на дне чашки. Они подтвердили ее подозрения. Грядут перемены. Пора делать Большой расклад девицы Ленорман.

Нелли вернулась в дом и разложила полную колоду карт на огромном столе в столовой. (Ранний георгианский стиль, кубинское красное дерево, удачно куплен на распродаже имущества древнего рода, пресекшегося из-за войны. Нелли была всегда рада ухватить хорошую вещь по дешевке.)

– Хм, – изрекла она, вглядываясь в карты. Гораздо выразительнее, чем это междометие выглядит на бумаге. В картах не было ничего загадочного. Их послание можно было бы назвать озимандиевским[21]. Змея, коса, гроб и букет. Конец веселью.

* * *

Нелли устала. Ее – возможно, впервые в жизни – начала утомлять бесконечная гонка, необходимая, чтобы удерживаться на плаву. Якорь «Аметиста», груз всей империи тянул ее на дно. Она знала, что еще одного тюремного срока ее здоровье не выдержит, и, сидя в Холлоуэй, начала подумывать об отставке, – может, уехать в Довилль или даже Торки (сняв номер долговременного пребывания в отеле «Империал»), передать ключи от королевства детям, а корону – незыблемо надежной Эдит.

Мэддокс оказался так себе защитником. Он не предупредил о внезапном налете, о грубой своре полицейских, которые нагрянули той ночью, вломились в клуб и арестовали Нелли. Ее унизили прилюдно – в ночь парада по случаю инаугурации лорд-мэра Лондона, когда клуб был забит публикой до отказа. Нелли увели в наручниках; ее лишь самую малость приободрили нелестные возгласы завсегдатаев «Аметиста» в адрес полицейских.

Мэддокс навестил ее в тюрьме и горячо оправдывался. Он, мол, не был на дежурстве в ночь облавы, и она должна понимать, что он, как бы ни старался, не может постоянно отвлекать всю лондонскую полицию. «Больно много он протестует, как мне кажется»[22], – сказала Нелли своей новой сокамернице.

Бельгийку, убившую любовника, перевели в крыло для отбывающих длительный срок. Новая соседка Нелли, Агнес, была из кокнейской семьи жуликов и воров; она и ее сестра состояли в печально известной женской банде «Сóрок воровок». («Неплохо придумано», – одобрила Нелли.)

В Холлоуэй активно работал тюремный телеграф, причудливо мешая слухи и факты. Сама Агнес хорошо знала Мэддокса.

– Нелли, он положил на тебя глаз, – предупредила она. – Он все эти годы за тобой следил, видел, как ты поднялась, а теперь хочет захапать все сам.

Похоже, Мэддокс больше не желал быть простым валетом: он хотел свергнуть королеву и стать королем.

– Только через его труп, – сказала Нелли.

Она терялась в догадках, почему он не делает свой ход, пока она за решеткой.

– Должен набрать подкрепление, – объяснила Агнес. – Он не справится в одиночку.

Мэддокс, по ее словам, прочесывал улицы в поисках всякого отребья – бродяг, бездомных, подонков общества и бедствующих ветеранов войны – и тут же на месте вербовал их. Не говоря уже о некоторых его коллегах с Боу-стрит, они тоже не прочь урвать кусок пирога, на который нацелился Мэддокс.

– Собирается отжать у тебя клубы, – сказала Агнес.

И, будто Нелли мало было неприятностей, Агнес сообщила, что на Боу-стрит вот-вот появится новая метла: старший детектив-инспектор Джон Фробишер, намеренный вышвырнуть Кокеров и их подручных за дверь.

* * *

Встревоженная собственным гаданием, Нелли собрала карты Ленорман со стола и завернула в шелковый платок, в котором они всегда хранились. Пойти прогуляться, что ли, подумала она. Неспешно побродить, просто в свое удовольствие. Нелли обычно ходила по делам, чтобы попасть из одного места в другое, а не для наслаждения процессом. Наслаждение – это что-то такое, за что другие платят ей. Теперь, конечно, у нее есть «бентли» и шофер Хоукер, так что она почти никуда не ходит пешком. У нее болел тазобедренный сустав, и от тонкого тюремного матраса на железной койке стало еще хуже. В «Аметисте» Эдит подарила матери тросточку с серебряным набалдашником.

– В честь твоего выхода в свет, – сказала она, будто Нелли была дебютанткой из общества.

– Я иду гулять, – сообщила она кухарке.

Когда Нелли скрылась из виду, кухарка удивленно приподняла бровь, обращаясь к Филлис, новой юной посудомойке. Кухарка служила у Кокеров так долго, что переняла их мимику. У всех Кокеров были очень красноречивые брови. Они позволяли вести целые беседы, не произнося ни слова. Филлис, еще не овладевшая этим искусством, спросила: «Чего?», но кухарка уже сосредоточилась на двух яйцах, которые варила для Ширли. Завтрак в доме на Ганновер-террас не имел определенного часа и, как правило, начинался, когда в нормальных домах уже обедали. Кухарка сходила с ума от беспорядочного режима питания Кокеров и уже много лет грозилась уйти, но знала, что Нелли разгадает ее блеф.

– Да, кстати, – произнесла Нелли, появившись снова – так внезапно, что кухарка слегка взвизгнула. Филлис, однако, выросла в проблемной семье, и ее труднее было выбить из колеи, незаметно подкравшись (что Нелли умела отлично).

– Да, миссис Кокер? – отозвалась кухарка.

– Приглядывайте за Эдит, пока меня не будет.

– За Эдит?

– Да, за Эдит. Ей что-то неможется.

Нелли снова исчезла, и кухарка с Филлис не дышали, пока не стало ясно, что на этот раз хозяйка и впрямь ушла.

Теперь уже Филлис вопросительно приподняла бровь. Она училась на лету.

* * *

Нелли ушла слишком далеко, почти к самому зоопарку,