Зима возмездия - Андреас Грубер

— Чего ты хочешь?

— Я просто хочу медленно смотреть, как ты умираешь, Ойген…

Утро началось серой тоской — туман и стылый холод. Пуласки проснулся ещё в пять, принял душ, оделся и теперь сидел над чашкой крепкого кофе с бутербродом с огурцом[24], лениво перелистывая газету.

На этот раз можно было даже не прятать в макулатурное ведро[25] страницу с заголовком о смерти Клауса Хинце: Ясмин всё равно прочтёт всё, что напишут, в интернете.

В семь зашумела вода в ванной. Дочь поднялась. Пуласки собрал ноутбук и бумаги, готовый уйти, но всё же помедлил, дожидаясь, когда юная сыщица-любительница покажется на пороге.

Через пять минут она прошлёпала на кухню — мокрые ступни, халат, полотенце, намотанное на голове чалмой.

— Доброе утро, индийская принцесса, — буркнул он.

— Доброе. И избавь меня от шуточек, я и без тебя знаю, что выгляжу ужасно.

— Ничего подобного. Ты самая красивая девочка во всей школе, — пробормотал Пуласки. — Кстати, о школе. Сегодня туда собираешься?

— Разумеется.

— Имей в виду, я позвоню. Не для того, чтобы тебя проверять, — а чтобы убедиться, что с тобой всё в порядке.

— Ладно, звони. Обещаю больше не прогуливать.

Так же, как обещала не лезть в расследование на свой страх и риск?

— Хорошо. Спасибо, — сказал он вслух.

В конце концов, он играл в открытую, и это было лучше, чем если бы Ясмин однажды обнаружила, что отец ей лгал. Так, как солгала ему она.

— И что теперь? — спросила она.

Пуласки сунул компьютер и папки под мышку.

— Моё дело сделано. Со вчерашнего дня этим занимаются коллеги из полиции.

— А если они ничего не найдут?

Он пожал плечами.

— Найдут. Это их работа.

— Ну а если решат, что это был несчастный случай, — а на самом деле никакой не случай? Ты тогда продолжишь?

— Ты же знаешь, что не могу.

— Но если отца Нины убили, ты обязан найти убийцу. Где твоя въедливость, где твой нюх? Ты ведь когда-то был не последним человеком в УУП[26] и наверняка сохранил связи — с коллегами, с криминалистами, с судебными медиками и с…

— Давай не будем об этом! Ты прекрасно знаешь, почему я с той работой завязал.

— Знаю. Мне тогда было семь. А теперь я взрослая!

Пуласки вздохнул.

— Обещай мне! — настаивала Ясмин.

— Что именно?

— Что не отступишься, пока не докопаешься до конца. Иначе мы с Ниной… — Она осеклась.

Боже мой, тебя что, шантажирует семнадцатилетняя девчонка?

Чем её приструнить? Домашним арестом, телефоном и компьютером под замок? Лишить карманных денег, отшлёпать по заднице, чтобы наконец оставила его в покое? Смешно. К таким мерам он никогда не прибегал — да и поздновато сейчас было за них браться.

Поговорить по-хорошему? По-хорошему — с Ясмин? Она была не менее упряма и упёрта, чем он сам. И думать нечего — особенно когда дело касалось её и лучшей подруги. А ведь Нине он, по сути, обязан: без неё Ясмин ни за что не пережила бы тех месяцев после смерти матери.

— Я…

— Да?

Дочь стояла перед ним — мокрые ступни, полотенце на голове — и ждала.

Откажи он сейчас — и она снова сбежит с уроков и снова возьмётся за расследование сама.

— Ладно. Ты идёшь в школу — а я уж позабочусь о том, чтобы все обстоятельства и нестыковки прояснились до последней мелочи, — пообещал он.

— По рукам! — Ясмин протянула руку.

— По рукам.

Пуласки тоже протянул ладонь, и она звонко по ней ударила.

Значит, договорились!

Но это означало, что и он, со своей стороны, дал слово. А слово это вряд ли придётся по душе Хорсту Фуксу и коллегам из полиции — равно как и господам сверху, в УУП.

Впрочем, плевать ему на них с высокой колокольни. Главное — чтобы дочь не наделала глупостей.

Утренняя пробежка Эвелин — через городской парк к обсерватории, оттуда вдоль Дунайского канала и обратно — неизменно проветривала ей голову.

Потом, свежая после душа, в спортивном костюме, она садилась с чашкой кофе за стол, а Бонни и Клайд, пристроившись у её ног, причмокивая, расправлялись с небольшой добавкой в своих мисках.

Эвелин рассеянно помешивала ложечкой кофе. Михаэль Коттен утверждает, что хочет хирургически сменить пол, потому что чувствует себя женщиной. Отец, напротив, уверяет, будто сын — гей, поскольку у того был роман с не менее «голубым» руководителем отдела разработок.

Отсюда напрашивается вопрос: если мужчина решается на операцию по смене пола, значит ли это, что потом — уже как обычная женщина — он намерен быть с мужчиной? Или он действительно гей и потому ищет мужчину? Или же он — лесбиянка, мечтающая о другой транс-женщине?

Чем дольше она об этом размышляла, тем сильнее путалась. Да и так ли всё это важно? Важно — для оценки видео и для того, чтобы понять, может ли там быть Михаэль Коттен. И есть лишь один человек, способный ответить на эти вопросы: профессор Янеке!

Он-то, надо надеяться, и сумеет объяснить, что творится в душе Михаэля, — никто лучше него не разбирался в гей- и трансгендерной среде.

Эвелин махнула рукой на распорядок дня и первым делом позвонила Фло.

— Доброе утро, Эвелин, — отозвался он сонным голосом.

— Похоже, ночка выдалась длинная, — пошутила она.

— Ещё какая. В постели оказался только в два. — Он громко зевнул. — Дай мне ещё час, и я приеду в офис, расскажу, что нарыл по фотографиям.

— Маленькая поправка к плану, — перебила она. — Встречаемся не в офисе, а у профессора Янеке.

В трубке повисло молчание.

— Это тот самый Янеке, который раньше работал судебным психологом-экспертом?

— Он самый.

— Но ведь он… вроде как с катушек слетел.

— Ничего подобного, — возразила Эвелин. — Я с ним не раз пересекалась. Просто чудак, который больше не практикует. Но психолог и терапевт