Двухголовый всадник - Наталья Звягинцева

– Коли так, любезный друг, – тут Рагозина обычно вздыхала, – я очень рада, и не будем больше об этом.

Но в следующий свой приезд Анна Павловна опять начинала об том разговор и опять обещала, что в последний раз. Старая княгиня, без сомнения, считала нужным принять участие в судьбе Вислотского, указать ему правильный путь и непременно направить туда, куда следует.

И чего таить, была у Анны Павловны идея, что не давала старухе покоя последнее время: хотелось ей незаметно для самого графа сделаться его главною наставницей и советчицей. Считала она, что пришло время графу вернуться на оставленную им по состоянию здоровья службу в столице. Несколько раз заводила она разговор, но всякий раз встречала лишь равнодушный взгляд Вислотского, не желавшего касаться этой темы. Однако сдаваться Рагозина не собиралась и, по-женски рассудив, что в этом деле нужна ей помощница, стала подбирать Николаю Алексеевичу добрую жену.

– Я уже слишком стар для таких перемен, – была первая реакция Вислотского.

Граф знал, что из-за хромоты выглядит старше своего возраста. А свойственное ему недовольное выражение лица и вечно нахмуренные брови добавляли ещё пару лет.

– Ну и пусть, Николай Алексеевич, – княгиня с энтузиазмом взялась уговаривать графа, – вот минул вам двадцать восьмой год, да и нет ничего дурного в этом. Вы же не барышня о возрасте переживать. Вид вы имеете самый представительный. Ваши манеры, коли вы сами того пожелаете, могут сойти за безупречные. Доходы же позволят не гнаться за приданым, – покровительственным тоном перечисляла Рагозина, будто не замечая того негодования, с которым граф всё это выслушивал.

Нынче расположились они у окна в голубой гостиной. Сидели за небольшим накрытым к чаю столом. В дальнем углу возле буфета неподвижно стоял дворецкий Фома Лукич, худой долговязый старик с примечательными усами. Он выспросил у графа разрешение самолично прислуживать ему и княгине во время их встреч, считая, что холопам нечего господских разговоров подслушивать.

Анна Павловна же продолжала уже не раз поднятую ею тему одинокого, а следовательно, бесполезного существования графа.

– Так что послушайтесь моего совета, подумайте, посчитайте да позвольте мне подобрать для вас партию. И помните, Николай Алексеевич, вы обязаны позаботиться и о наследнике, – закивала княгиня Рагозина, от чего оборки на её чепце заволновались. – Что бы сказал ваш батюшка Алексей Кириллович, коли был бы сейчас жив? Ведь других детей у него не было, а значит, вся ответственность за продолжение столь прославленного рода ложится на ваши, Николай Алексеевич, плечи.

Граф недовольно повёл этими самыми плечами, будто сбрасывая с них всё нежелательное, что планировала поместить туда старая княгиня. Подобные встречи непременно стоило прекращать, Вислотский это ясно понимал, ни к чему хорошему такие разговоры привести не могут. Поразмыслить об этом стоило, и как можно скорее.

Тем временем Анна Павловна с живостью, удивительной для её возраста, взялась припоминать всех незамужних барышень, что не составили партии в этом сезоне, а также тех, кто должны были сделаться дебютантками в грядущем. От перечисления их видных имён, коими снабдили их папеньки, и множества добродетелей, привитых им с самого их младенчества маменьками, у любого бы закружилась голова, но только не у Николая Алексеевича. Женский пол его интересовал лишь в той степени, в которой должно по этикету, а так как граф в обществе появляться не спешил, предпочитая оставаться в своём московском особняке, то интерес этот отсутствовал абсолютно. Графа это, безусловно, устраивало.

– Но следует поторопиться, мой друг, вы уже не столь здоровы, чтобы оттягивать это ответственное решение…

Упоминание о недуге заставило графа покоситься на чёрного дерева трость с литым массивным набалдашником в форме головы рычащего тигра, затем на неестественно вытянутую его левую ногу. «О какой женитьбе здесь можно говорить? Кому я такой нужен?» – Погрузившись в подобного рода невесёлые мысли, граф упустил нить разговора. Но следующее заявление княгини Рагозиной вернуло Николая Алексеевича к действительности и окончательно вывело графа из равновесия:

– А с вашим талантом отыскивать злодеев и душегубов, – Анна Павловна приняла решительный вид, – вы могли бы оказать мне услугу.

Рагозина выдержала паузу и, убедившись, что завладела вниманием графа, продолжила:

– Моя хорошая приятельница, между прочим, родительница четырёх незамужних дочерей, две из них будут дебютировать в новом сезоне, прехорошенькие барышни, рекомендую присмотреться… Так вот, о чём я говорила, эта моя приятельница подверглась странной напасти: что ни день, недосчитывается она серебряных приборов, причём только ножей. Уж велела она все имеющиеся в доме столовые приборы запирать на ночь в новый сундук. И самую верную служанку заставила на этом сундуке укладываться, мол, у неё сон чуткий. А всё равно случаются новые недостачи. Каждую ночь! И как тут не вспомнить нечистую силу…

Вислотский с прищуром уставился на княгиню:

– А вы, пожалуй, правы, Анна Павловна, – и продолжил, да только не о том, что Рагозина рассчитывала услышать, не про то, что подумает он о женитьбе, и не про то, что заинтересовала его тайна исчезновения серебряных ножей, – ваша правда, пора мне за дело взяться. Москва нынче пыльная да шумная. А как придёт жара, совсем невыносимо здесь сделается…

– Неужто в столицу вернуться решили? Лето там и вправду не такое душное. И служба ваша отечеству несомненную пользу принесёт. – Рагозина вздохнула с облегчением. Наконец ей удалось убедить графа сделать верный шаг.

Николай Алексеевич, опираясь на трость, поднялся с кресла, подал знак дворецкому и вновь обратился к своей гостье:

– Пожалуй, уеду на всё лето в деревню…

– Что ж, ваше сиятельство, – неожиданно сухо заговорила старая княгиня, – не стану лукавить, вы меня удивили. Значит, между действием и бегством вы выбираете бегство?

Граф равнодушно пожал плечами и небрежно заметил:

– Бегство – это тоже своего рода действие и зачастую очень даже энергическое. А у подруги вашей узнайте, что случилось раньше – пропажа первого ножа или появление нового сундука? И передайте, пусть проследит за тем, кто её столовое серебро в сундук тот по вечерам убирает. Думается мне, он-то и есть её воришка.

Вот так по воле случая или судьбы Николай Алексеевич засобирался в одно из своих загородных имений. Для бегства из Москвы, а главное, от княгини Рагозиной, была выбрана ближайшая от древней столицы деревня Белополье.

В сорока верстах от Москвы, в окружении лесов и полей, раскинулась эта деревня. Белополье, по средним имперским меркам, считалась зажиточной. Новые избы здесь возводились ежегодно, хлеб да коренья разные