Новый человек-невидимка - Джон Диксон Карр

Джин вспыхнула – загар на ее щеках не смог скрыть румянец.

– Но это великий фильм! Там есть настоящее искусство…

– Джин, – мягко перебил ее Сай, – кино имеет к искусству такое же отношение, как комикс к Рембрандту. Вы всерьез готовы глотать этот моральный сироп, от которого затошнило бы даже Тартюфа?

– Но ведь кино говорит со всеми типами ментальности!

– Правда? – удивленно вскинул бровь Сай. – Да поможет им Бог.

– Ох, вы прямо как мой отец рассуждаете.

– Если это так, Джин, вы сделали мне редкий комплимент. Ваш отец один из самых достойных людей, которых я знал.

– В самом деле?.. – Джин резко дернула руль. – О, это ужасно! – объявила она.

– Полегче, девочка моя, – пробормотал Г. М. с беспокойством.

Они подъезжали к мосту Генри Гудзона через реку Гарлем. По негласному соглашению, Джин остановила свою огромную желтую машину, и Сай Нортон пересел за руль.

– Папа изменился, – тихо сказала она, закрыв лицо руками. – Страшно изменился!

– В каком смысле? – осторожно спросил Сай.

– Начать с того, что у него роман с этой ужасной женщиной – и я не преувеличиваю, – по-настоящему ужасной. Ее зовут Айрин Стэнли. А теперь… я не поняла всех деталей, но, говорят, он растратил деньги из фонда Мэннинга и может оказаться в тюрьме.

Небо над Гарлемом было бледно-голубым, но вдали сгущались тучи. Воздух над рекой уже пах дождем – тяжелым, напряженным.

– Он очень высокого мнения о вас, сэр Генри, – вдруг сказала Джин. – Что вы думаете обо всем этом?

При одном взгляде на Г. М., сидевшего теперь по другую сторону от Джин, становилось ясно – шутки кончились. Исчез тот нелепый скандалист, что устроил переполох в метро. На его месте теперь сидел маэстро.

– Видишь ли, девочка моя, – начал он, все еще держа в руках трепещущую на ветру радиограмму, – когда я получил это сообщение от твоего отца, я решил, что это своего рода шутка. Милая, забавная. Ха, – подумал я, – значит, Фред Мэннинг всерьез считает, что способен показать мне чудо?

– Но что он имел в виду? – воскликнула Джин, всплеснув руками.

– Не знаю… пока. – Г. М. покачал головой. – Как бы там ни было, я подумал тогда, что визит к нему станет чем-то вроде посещения Поло-Граундс или… одного моего приятеля в Бронксе. Но, как оказалось, все совсем не так. Все куда серьезнее, девочка моя.

В машине снова воцарилась тишина.

– А как вы думаете… – Джин запнулась. – Папа действительно… ох, я даже не могу это сказать вслух! Неужели он и правда стал мошенником?

– Нет! – рявкнул Г. М. – Я не поверил бы в это, даже если бы увидел его на скамье подсудимых!

– Полностью согласен, – пробормотал Сай Нортон.

Маленькие проницательные глазки Г. М. глядели из-под стекол огромных очков, подмечая каждую мелочь.

– Но тебя расстроило еще что-то, девочка моя. Что именно?

Чувствуя себя среди друзей, Джин рассказала о напряженной встрече в кабинете Мэннинга – в месте, казалось бы столь умиротворенном и тихом, что туда не доносился даже уличный шум. Что-то в ее рассказе явно зацепило Г. М., хотя он и воздержался от комментариев.

– Роберт Браунинг[8], да? – пробормотал он.

Джин моргнула.

– О, вы имеете в виду… Папа дважды в неделю ездит в Олбани читать лекции, когда в школе идут занятия. Один курс у него по Браунингу, другой – по викторианским романистам. Конечно, это ужасно старомодно… но ему нравится.

Г. М. спрятал в карман радиограмму и потер ладонью свой лысый череп.

– И с каких пор он стал вести себя странно?

– С тех пор, как встретил… эту женщину, – ответила Джин с напряжением в голосе.

– Ага. Ты с ней знакома?

– Слава богу, нет! Но я… – Джин умолкла на полуслове и сдавленно сглотнула.

– Понятно, – промурлыкал Г. М., снова потерев лысый череп. – Я познакомился с Фредом Мэннингом, когда он жил в Англии. Мне было известно, что у него есть семья, – вот, пожалуй, и все. Кто вы все? Где живете? Как жили раньше?

– Тут и рассказывать-то нечего.

– Конечно. Я знаю. Но все же попытайся.

– Ну, мы живем как раз в Мараларче. Он не очень большой и совсем не претенциозный. Думаю, папа вполне обеспечен, но не то чтобы по-настоящему богат… Я… я никогда об этом не задумывалась.

– Если тебе даже не приходится задумываться об этом, девочка моя, значит он весьма состоятельный человек. Ладно… Продолжай.

Джин замялась, не зная, что добавить, и принялась лихорадочно перебирать воспоминания.

– Вокруг дома много места. Папа построил бассейн на заднем дворе. За бассейном – лес, бейсбольная площадка для Боба, и на этом кончаются наши владения. А дальше – старое кладбище. Заброшенное. Никто не может к нему притронуться из-за какого-то закона.

Сай Нортон украдкой поглядывал на вздернутый нос Джин, ее широкий рот и золотистую волну волос.

– Моей сестре, – продолжала она, – двадцать четыре. Кристал недавно в третий раз развелась. Она очень красивая – в отличие от меня. И ужасно умная. И еще обожает общество, хотя больше никто из нас его не любит. – Несмотря на слезы в глазах, Джин хихикнула. – Хочу посмотреть на ее лицо, когда она увидит вас, сэр Генри!

Г. М. понял ее слова несколько превратно.

– Ну-ну, – возразил он с напускной скромностью, которая не обманула бы и ребенка. – Видишь ли, я наделен природным величием, от которого люди впадают в благоговейный трепет. Но стоит им узнать меня поближе… Ты что-то сказала?

– Боб – это мой брат, средний ребенок в семье. Ему двадцать два. Он ужасно милый, но, честно говоря, далеко не так умен, как Кристал. Кроме бейсбола и автомобилей, его мало что интересует. А теперь, когда он бросил колледж, и вовсе не знает, чем себя занять. Иногда папа так злится на него, что я… я готова его убить!

Г. М. взглянул на нее с интересом.

– Кого именно тебе хотелось бы убить? – спросил он. – Брата или старика?

– Я… я имела в виду папу. Конечно не всерьез.

– Понятно. Кто-нибудь еще живет с вами?

– Нет. Хотя… есть еще старина Стаффи! Один из наших трех слуг. Он вроде как должен работать по дому, но по сути делает все: и ковры пылесосит, и папе колено массирует. Говорят, сто лет назад он был отличным бейсболистом, – (тут Г. М. вздрогнул), – но лучше вам об этом расспросить Боба. – После паузы в голосе Джин появились истерические нотки: – Что еще вам рассказать? Мы самая обычная семья!

Г. М. не сводил с нее пристального взгляда – суеверные люди назвали бы