Попаданец. Город на холме. Книга 1 - Ласковый Звездочет

Потому что противнику не нужен ваш объект. Противнику нужно, чтобы объект перестал работать.

А для этого не обязательно к нему подходить.

Достаточно устроить пожар в двух километрах — и вы сами, своими руками, снимете половину охраны и уведёте её тушить. Поэтому три правила.

Первое. Никогда не снимайте охрану основного объекта. Никогда. Что бы ни горело.

Второе. У вас должен быть отдельный резерв, который не стоит нигде и который существует только для того, чтобы бежать туда, куда придётся. Он будет вам казаться бездельниками. Терпите.

Третье, и его забывают всегда: люди должны проверять друг друга. Не начальник людей — люди друг друга. Пост, о котором знает только командир, — это пост, который исчезнет вместе с командиром».

Гуляев. Шестой семестр. Я тогда, помню, спросил, откуда берётся резерв, если людей и так не хватает.

Он ответил: из основной задачи. Всегда. И если вам от этого больно — значит, вы правильно считаете.

Мне было больно.

Я снял с постов двенадцать человек и не снял больше ни одного.

Двенадцать из шестидесяти пяти. Меньше пятой части.

Я расписал, кто уходит и кто на его место встаёт, — и заняло это меньше, чем я боялся, потому что у каждого поста была замена, а у замены была вторая, и я неделю это вбивал, и оно наконец пригодилось. Кинт увёл двенадцать.

Всё остальное осталось стоять.

Люди этого не поняли, и я их понимаю.

Есть такая знакомая всем сцена: в квартире потерялись ключи, и через минуту их ищут все четверо, включая того, кто их не терял, и все четверо перерывают одну и ту же тумбочку по третьему разу, и никто не идёт смотреть в куртке. Это не глупость. Это нормальная человеческая реакция: когда случилась беда, стоять на месте невыносимо.

А работа командира в такую минуту состоит ровно из одного — сказать троим из четверых стоять и делать своё.

Меня спросили — и спросили зло, — почему я не поднимаю весь остров искать мальчишку.

Я объяснил как мог: если мы уйдём все, завтра нас возьмут пустыми.

Мне ответили: а если бы это был твой?

Я не нашёл, что сказать, и не потому, что не хватило слов.

Кто пропал, я выяснил за двадцать минут, и выяснил не сам.

Выяснил Ниссо.

Точнее — его камешки.

Они лежали рассыпанные у стены, и Тисса, всхлипывая, стала их собирать, и я сначала не понял, что она делает, а потом понял.

Она их раскладывала обратно.

Она полтора месяца смотрела, как брат раскладывает эти камешки кучками по постам, и запомнила расклад — не весь, но большую часть.

Мы собирали его вдвоём долго, и я звал людей и спрашивал, кто где стоял, и мы восстановили двадцать две кучки.

И в шести кучках не хватило камешков.

Пятеро мужчин.

И шестой — Мерсо, который вообще не стоял ни на одном посту, потому что я его никуда не поставил и не собирался.

Все пятеро — с верхнего ряда.

И вот тут я взял и посчитал ещё раз, и посчитал я то, что надо было посчитать неделей раньше.

У всех пятерых в доме был долг.

Не потому, что они бедные. Верхний ряд не бедный. Просто в этом году урожай сняли половину, и должны стали все, и корзина у Акара выросла на треть.

И в малой корзине — той, с человечками, — в этом году лежало не два брусочка. Шесть. Шесть человек. Из должников.

И должники в этом году — уже не только низ.

Тавво сказал это вчера при всех, и никто не услышал, включая меня.

Он сказал: меня отдали не оттуда. Наверху тоже есть должники.

Я тогда покивал, отметил и пошёл дальше, потому что в тот вечер у меня были дела поважнее.

Пятеро отцов из верхнего ряда.

Они вчера весь день слушали то же, что и я. Они слышали про шнур и про шесть узлов с волосом. Они слышали, как Тавво рассказывал про загон, и как закричала мать. И они посчитали.

Ровно так же, как считаю я, и ровно так же, как считает Акар.

Завтра придут за шестью и не получат. Значит, возьмут больше. Значит, наверняка возьмут наших.

А если выйти навстречу сегодня и привезти часть заранее — может быть, наших вычеркнут.

Они не были злодеями.

Они были отцы, которые вышли ночью с двумя лодками, чтобы откупиться чужими детьми.

Детей было трое.

Ниссо — тринадцать, не ходит.

Мальчик шести лет из нижнего ряда, сирота, живёт у тётки.

И девочка девяти лет — не Пирри, другая; я её знал в лицо и не знал по имени, и мне до сих пор стыдно, что я не знал.

Все трое — из домов, за которых некому вступиться.

Это тоже считалось.

Куда — я определил за пять минут, и определил на пальцах.

Две долблёнки. Три ребёнка, из которых один не ходит. Мешки зерна. Шесть взрослых мужчин.

В открытое море? Некуда. До Наксы четыре часа гребли, и на Наксе их встретят как воров с чужими детьми.

На север? Серый берег, глыбы, накат. Не высадиться.

На юг и вокруг? Двенадцать километров по воде, часа три-четыре гружёными.

И на западной стороне ровно одно место, где можно пристать. Ниппа.

Где лежит тайник на двадцать пять человек. Где на мысу стоит створ и заготовлена растопка. Где двадцать лет передавали дань, чтобы не делать этого на глазах у всего посёлка.

И где стоит наша варда с двумя людьми.

Про это я вспомнил на десятой минуте и почувствовал холод в животе, потому что я сам её туда увёл.

Двое стариков — я их