Те, кто приходит в тишине - Валерий Александрович Гуров

Честно говоря, я до последнего момента ожидал какой-то пакости, в результате которой нас не смогут вывезти, и придется пробиваться к своим пешедралом. Но — нет, все прошло как по маслу. Ребята разложили костры, и в назначенное время в воздухе загудел мотором самолет.

Команда — и в пяти точках затеплились сначала робкие язычки пламени, а потом уже и вполне себе серьезные костры. Самолет пронесся над нашими головами, развернулся и коснулся колесами земли. Да, здесь, конечно, не то шоссе, куда приземлялся борт, на котором увезли нашего пленника — но тоже вполне пригодное для посадки место.

Транспортник подруливает поближе, и мы выстраиваем цепочку, по которой быстро передают с борта какие-то грузы. Десять минут — и все.

Бортмеханик высовывается в дверь и делает приглашающий жест: мол, всем на борт!

— Юрий Иванович! Давай своих!

Пять минут — и они уже в самолете.

— Марк! В темпе!

Топот ног — помчались парни. Без спешки, соблюдая порядок, но достаточно быстро.

Все, ребята на борту.

Поворачиваюсь, жму руку Михалычу.

— Ну, бывай, старшой! — говорит партизан. — Земля круглая — может, когда еще и встретимся!

Он обнимает меня на прощание.

Гудят под ногами ступеньки лестницы, бортмеханик втаскивает ее в салон и захлопывает дверь.

— Командир, садись! — отодвигается на скамейке Петлин. — Я место забил!

— Момент! — пробираюсь к кабине, переступая ногами через рюкзаки и вещмешки, которые ребята понемногу распихивают по всяким там углам, освобождая проход. Вот ей-богу, даже и не подозревал, сколько у нас с собой всяческого добра! И это мы еще партизанам сколько оставили!

Стук в дверь — через несколько секунд ее открывают.

— Вот, — протягиваю листок бумаги. — Передайте по своей рации. Это указание из Центра. Как взлетим, должны передать этот сигнал.

— Добро, — кивает мне летчик. — Передадим. Возвращайтесь к себе. Если для вас что-то будет, сообщу.

А вот теперь можно и расслабиться! Все сделал, парни погрузились, сигнал передан, и ничего срочного вроде бы пока нет…

Опускаюсь на свое место.

— Чаю, командир? — протягивает мне флягу Петлин.

— А давай!

Чай у него всегда какой-то особенный, не как у других. Странное дело, ведь из одного котла воду набираем, одну и ту же заварку сыплем… а у него все едино — по-своему! И — вкусно!

Делаю пару глотков и чувствую: отпускает…

Отпускает суматошное напряжение последних недель. Когда ставишь заряд — и вроде бы все давно знакомо… но понимаешь, что руки твои работают как-то сами по себе, а мысли — они где-то совсем в другом месте. Однако смотришь на мину — а тут все сделано по уму… И иногда в такие моменты охватывает мелкая дрожь. Ладно, это ты сейчас все сделал правильно, но что будет в другой раз?

Это накопившаяся усталость берет свое.

Не помню, где я слышал этот термин — «эмоциональное выгорание»? Немного коряво и странно звучит, но если вдуматься — самое, пожалуй, то!

— Вздремни, командир… — осторожно забирает флягу из моей руки Петлин. — Лица ж на тебе нет!

Спать?

А пожалуй…

И я проваливаюсь в сон.

А вот пробуждение оказалось каким-то… словом, странным…

Сквозняк?

Откуда он здесь?

Но нет, я не ошибся: по салону самолета гулял неслабый такой ветерок! Нас болтало и кренило, я даже на скамейке не удержался. В открывшейся двери на мгновение мелькнул кто-то из летчиков.

— Аварийная посадка! Самолет обстрелян!

Вот нифига ж себе утречко начинается…

Осматриваюсь. Вроде бы все целы.

— Перекличка!

Нет, не ошибся — отозвались все. Стало быть, обстрел пришелся по кабине пилотов, моих никого не задело.

— Слушать всем сюда! Аварийная посадка! Ухватитесь там покрепче, кто за что может! При посадке первым выходит взвод Петлина!

— Есть! — откликается его командир.

— Пулеметчикам — отойти от самолета на сто метров и занять оборону! Каждый, кто выходит, прихватывает с собой один из рюкзаков! Сбросить их не ближе пятидесяти метров от точки выхода! Потом — назад, помогаете ребятам Лемона выгружаться!

Откликнулся Марк, чуть позже подтвердил приказание и Петлин.

Так, теперь главное — сесть!

Нас нещадно болтает и кидает из стороны в сторону — то ли это пилот так самолет ведет, то ли еще какая-то хрень… Может там чего-то отвалилось?

В двери кабины на мгновение появляется кто-то из летчиков.

— Держитесь там! Садимся!

Да и так все уже ухватились, кто за что смог…

Удар! Треск, мигнули лампочки в салоне.

Нас подбрасывает! Снова удар — но уже слабее. Самолет подпрыгивает, мы явно катимся по земле…

Бух!

Развернуло — все попадали друг на друга.

— Покинуть борт! — выглядывает в дверь летчик. — Быстро!

— Так не остановились же еще!

— Быстро! Бак пробит! Можем загореться!

— Парни! — поворачиваюсь к своим. — Пробит бензобак! Ходу!

Дальнейшее всплывает в памяти какими-то отрывками. Которые я никак почему-то не могу упорядочить и привести к общему знаменателю.

Вот я тащу какие-то мешки. Лемон — в охапке тащит отчего-то носилки? Откуда?

Треск пламени, волна жара опаляет лицо…

— Боеприпасы! — кричит кто-то. — Тащим, пока не рвануло!

Кого-то тащим вместе с Викой. Непривычная куртка… летчик?

И опять что-то выволакиваем…

Сижу на траве и смотрю на догорающий самолет.

Сзади подходит Марк, присаживается рядом.

— Что у нас с народом? — спрашиваю я, не оборачиваясь.

— Наши целы все. Второго пилота вытащили — ранение в плечо, сквозное ранение бедра, стрелка-радиста — этот ранен в ногу. Груз практически весь спасли.

— А остальные летчики?

— Первый пилот убит еще в воздухе, бортмеханик… вытащить не смогли, там его чем-то прижало, а огонь уже совсем близко подошел… Бортстрелок — ему вообще полголовы снесло. Штурмана… там и вытаскивать-то нечего.

— Охренеть… Что это вообще было?

— Второй пилот говорит, атаковали истребители. Неожиданно как-то… Он ушел в облака — это и спасло.

Смотрю на горящие обломки самолета. Ну… спасло-то — оно, может, и спасло… да не всех!

— И где мы сейчас?

Марк достает планшет — ага, это явно кого-то из летчиков.

— Ну… где-то вот тут.

И он обводит кружок примерно с пятикопеечную монету. Весело! При таком-то масштабе карты… тут весь Злочевск